Серые земли - Страница 9


К оглавлению

9

По витрине на втором снимке.

И флюгере — сапоге на третьем…

Впрочем, ныне его интересовала вовсе не мостовая, и даже не флюгер, каковыми местные сапожники донельзя гордились, сказывая, что будто бы делали эти флюгера в незапамятные времена, по особому разрешению…

Женщина сидела. Пожалуй, на первый взгляд могло показаться, что ей, уже немолодой, стало дурно, вот она и присела прямо в лужу…

Дождей в Познаньске уже недели две как не было. И все мало — мальски приличные лужи высохли. Толька эта, темная, черная почти, появилась не так давно.

И в ней отражалась бляха луны.

Себастьян сглотнул, сдерживая тошноту. Ему случалось повидать всякого. Вспомнился вдруг утопленник, которого месяц тому выудили, а с ним — и ведра два раков, которых санитары разобрали… съедят и не побрезгуют.

Еще шутили, что так оно в природе положено, сначала раки едят человека, а опосля наоборот…

…или та старушка, которая кошек держала, а после померла, сердце прихватило… и нашли ее только на третий день…

…или одержимая, своих детей зарубившая…

Нет, случалось повидать всякого, а потому Себастьян и сам не понял, отчего эта картина, почти мирная, почти пристойная, вызывала в нем столь неоднозначную реакцию.

И он поспешил взять другой снимок.

Лицо крупным планом.

Искаженное страхом, и еще, пожалуй, болью.

Разодранная шея… и не просто разодранная, гортань вырвали…

Живот — дыра. Змеи кишок, стыдливо прикрытые подолом длинной черной юбки.

— Это… не мог быть… человек? — говорить было тяжело, но Себастьян заставил себя пересмотреть снимки.

Лихо…

Не стал бы убивать. Он ведь совестливый. Он первый бы себя на цепь посадил, пойми, что с ним неладно… а ведь не далее как вчера встречались…

Позавчера уже…

Само то время, чтобы плеснуть в кофий заговоренного зелья.

Нет, гнать такие мысли поганой метлой надобно. Лихо никогда бы… ни за что бы… и эту женщину он не убивал. Но кто‑то хочет, чтобы подумали именно на него… и ведь подумают.

— Кто ее нашел?

— Дворник, — ответил Аврелий Яковлевич, дыхнув едким табачным дымом. — И да, сообщил он не только полиции… к моему прибытию от репортеров не протолкнуться было…

Плохо.

Мигом вспомнят прошлогоднюю историю, и Вевельского волкодлака приплетут, не разбираясь, виновен он или нет. Виновного так еще и отыскать надобно, а Лихо — вот он, в городе…

Сказать, чтоб уехал?

Оскорбится, дурья башка… или подумает, что и Себастьян поверил.

Успокоиться.

Лихо не при чем. Но вот отравление это своевременное весьма… будь Себастьян человеком… или не попадись ему в руки королевское колечко, как знать, чем нынешняя ночь закончилась бы…

— Аврелий Яковлевич, — Себастьян перебирал снимки, осторожно поглаживая и острые углы карточек, и глянцевую поверхность. — А с вами‑то ничего за последние дни не происходило… странного?

Ведьмак усмехнулся, этак, со значением.

— Верно мыслишь, Себастьянушка… приключилось. Цветы мне прислали. Лилии…

Он тяжко вздохнул.

— С проклятьем? — поинтересовался Себастьян.

— Что? А нет… с ленточкою черной и открыткою.

— Шутите?

— Да какие тут шутки, — Аврелий Яковлевич стряхнул пепел на ладонь, а затем высыпал в раззявленный клюв фарфоровой утки. — Или думаешь, что у меня поклонница тайная завелась…

— Ну почему поклонница… может, и поклонник…

Ведьмак хмыкнул.

— Венок болотных белых лилий… короной на твоем челе…

— Это что, стихи?

— Вроде того.

— Аврелий Яковлевич!

— Она очень любила лилии… колдовкин цветок, — он говорил, разглядывая несчастную утку с превеликим вниманием. — А я любил ее… и стихи вот писать пытался. Оду во славу… дурень старый… нет, тогда‑то еще молодой, но теперь…

Аврелий Яковлевич тяжко вздохнул:

— Предупреждает она…

О чем предупреждает, Себастьян уточнять не стал, чай, сам понимает, что ни о чем хорошем. А ведь почти поверил, что та, прошлогодняя история, в прошлом осталась.

Демон сгинул.

Колдовка мертва.

Черный алтарь вернулся в Подкозельск, где ему самое место…

На Лихо и то коситься перестали, говорил, вроде, что даже приглашали куда‑то, не то в салон, не то на бал, не то еще куда, где людям на живого волкодлака глянуть охота…

Себастьян тряхнул головой, что было весьма неосторожно, поелику голова эта сделалась вдруг неоправданно тяжелою, и он едва не рухнул с кровати. Подушка спасла. И одеяло, то самое, пуховое, в которое Себастьян обеими руками вцепился.

— Полегче, — велел Аврелий Яковлевич, заметив этакую маневру. — Тебе, мил друг, в этой постельке до вечера лежать…

— А…

— А труп от тебя никуда не денется, — ведьмак дыхнул дымом, и Себастьян закашлялся.

— За между прочим, курение вредно для здоровья! — заметил Себастьян, разгоняя сизый дым ладонью. — А у меня его и так немного осталось…

— Так кто ж в том виноватый? — притворно удивился Аврелий Яковлевич. — Нечего всякую пакость жрать, тогда и здоровье будет.

Замолчали оба.

Следовало сказать что‑то… но ничего в голову не шло. Вообще голова эта была на редкость пустой, и непривычность подобного состояния донельзя смущала Себастьяна.

Он вновь поднял снимки…

— Кто она?

— Сваха, — Аврелий Яковлевич прикрыл глаза. — Профессиональная… заслуженная, можно сказать…

О чем это говорило?

А ни о чем.

— Ты, Себастьянушка, не спеши… успеешь… крестничка моего пока не тронут, а с остальным управишься… только на будущее… перстенек королевский я силой напитал. Прежде, чем в рот чего тянуть, ты его поднеси. Ежель нагреется, то…

9