Серые земли - Страница 26


К оглавлению

26

— Шпоры не взял.

— Упущеньице… ладно, зловеще клацая клыками… и прокрадываешься на конюшню… что там тебя ведет?

— Голод?

— Нет, Лихо, мы выяснили, что за семейным ужином тебя неплохо накормили… знать бы еще, чем именно… но таки не голод.

— Жажда крови.

— Точно! — Себастьян поднял тощий палец. — Неуемная жажда крови, которая затмила твой благородный разум…

— Почему благородный?

— Не придирайся. Просто разум не звучит… итак, жажда толкает тебя на преступление… но скажи, Лишек, чего ты в такую‑то даль поперся? Чего не выбрал первую же лошадь…

Лихо задумался.

Первая… огромный битюг по кличке Качай, купленный по случаю… не для городского дома он, для поместья, где его силе найдется применение.

— Побоялся, что не справлюсь?

— Допустим… то есть, способность думать ты сохранил?

— И волки выбирают себе добычу по силе…

— А вот тут, Лишек, я и поспорить могу… нормальный волк, да, не полезет туда, где ему хвост прищемить могут. Но бешеный… бешеному все равно, кто перед ним. Ладно, допустим эту коняшку ты решил не трогать… следующая чем не угодила?

Аккуратная кобыла, взятая на племя…

— Не знаю…

— И я не знаю… и главное, заметь, убил ты не просто коняшку, а думаю, самую неказистую… такую, которой не жаль было… экие ныне волкодлаки хозяйственные пошли.

— Издеваешься, — констатировал факт Лихо.

Себастьян молча развел руками: мол, он не виноват, природа такая.

— То есть… — Лихо зачерпнул затхлую воду, которая ныне пахла кровью, и сладковатый этот аромат дурманил. Лихо подносил ладони к носу, вдыхал его, позволяя воде спокойно течь сквозь пальцы.

Не пробовал.

Боги ведали, чего ему стоило удержаться. А еще и луна зовет, манит в дорогу… его, Лихо, ждут… там, за краем мира, где небо смыкается с землей. Где неба вовсе нет, оно серое и гладкое, что начищенный доблеска серебряный поднос.

В том краю обещали покой.

Нет нужды прятаться.

Таиться.

Притворяться человеком. И всего‑то надобно, что снять ошейник… по какому праву его вовсе на Лихо нацепили… люди… думают, что имеют право…

…их право — быть добычей.

Прятаться в страхе, заслышав голоса Зимней охоты…

…их право — лить кровь, поить ею землю… и плотью своей питать тех, кто стоит несоизмеримо выше.

Луна, отраженная в корыте, насмехалась над Лихо, который, дурень, решил, что будто бы сумеет остаться человеком.

И он ударил по этой луне, такой обманчиво близкой, кулаком.

— То есть, — повторил Лихо, поражаясь тому, до чего неразборчива стала его речь, — ты полагаешь, что Велеслав… нарочно?

— Ну не нечаянно, это факт… вот только не он один…

— Надо поговорить, — луна, та, водяная, исчезла.

А другая, светило небесное, на небе и осталась. Выпялилась. И клокочет, хохочет в крови далекий смех ее. Мол, и вправду решил, Лихо — волкодлак, что луну одолеешь?

— Надо… — Себастьян будто бы очнулся. — Но не теперь.

— Почему?

— Потому что предъявить ему нечего… он все так повернет, что ты виноватым будешь…

Туман отступал.

И голос в крови становился все тише и тише. Еще немного, и к Лихо вернется разум, верней, те его остатки, которые еще позволяют ему оставаться человеком.

Какое нелепое для нежити желание.

— Чего он добивался? — Лихослав вытер руки о жесткую траву.

— Думаю, того, чтобы ты очнулся там и решил, будто загрыз несчастную коняшку, проникся чувством вины и ушел в монастырь… я надеюсь, что только на это.

Себастьянов хвост раздраженно щелкнул, а после обвился вокруг ноги.

И значит, все не так уж просто, как хочется старшему братцу.

— Договаривай…

— В городе объявился волкодлак…

Луна на небе ухмыльнулась особенно широко: вот так, Лихо… а ты, наивно, полагал, будто бы мертвая лошадь — самая большая твоя беда?

— Когда?

— Вчера убил… Лихо, будь так добр, успокой меня… где ты провел вчерашнюю ночь?

— В клабе…

— И видели тебя…

— Видели.

— Вот умница моя, — Себастьян погладил брата по мокрой голове. — Только с каких это пор ты стал по клабам ночевать…

Лихослав поморщился: эта тема была ему неприятна, однако же Бес не отцепится, пока не докопается до правды. Или почти до правды.

— Отец вновь проигрался… расписки давал…

— Много?

— Полторы тысячи злотней…

Себастьян присвистнул.

— Он неисправим… и ты поперся расписки выкупать?

— Вроде того… — Лихо вдруг понял, что замерз. Странно, ночь‑то теплая, летняя, а он дрожит мелкою дрожью, и зуб на зуб не попадает.

От этого холода так просто не избавится.

Кровь поможет.

Горячая, человеческая…

Себастьянова… он рядом, и сердце его громко стучит.

Лихо слышит.

Лихо видит… и горло белое с острым кадыком… и натянутые до предела жилы… рвани такую, и рот наполнится горячею солоноватой кровью.

Лихо ведь помнит вкус ее… и холод уйдет, надолго уйдет…

— Отойди, — попросил Лихослав сквозь стиснутые зубы. — Пожалуйста…

Себастьян отступил.

На шаг.

И еще на один. И лучше бы ему вовсе убраться… в дом… правильно, в дом — оно надежней. Лихо не станет убивать своего брата.

Никого убивать не станет.

— Отец… проигрался… барону Бржимеку… знаешь его?

Себастьян кивнул.

Надо думать не о нем, но о бароне… Витовт Бржимек… на гербе — вепрь с оливковой ветвью. На вепря барон и похож. Коренастый. Короткошеий. И с лицом квадратным, со щеками темными.

Он бреется трижды в день, но щетина все одно растет быстро.

26